изобретения восточной европы

Путешественникам на Восток Европы | СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА УКРАИНЫ

Путешественникам на Восток Европы

Лари Вулф. Изобретение Восточной Европы. Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения. - Киев: Критика, 2009 Николай Рябчук. Сад Меттерниха. - М.: ВНТЛ-Классика, 2008 Оксана Пахлевская. Ave, Europa! - Киев: Пульсары, 2008

До наступления эпохи Просвещения западным европейцам не было нужды изобретать Восточную Европу. Тогда весь Старый континент был целостным, культурно «изотропным» пространством, в котором Юрий Котермак из Дрогобыча руководил Болонским университетом, Юрий Кульчицкий из-под Самбора приучал венцев пить кофе, голландец Ян Вестерфельд рисовал пейзажи Киева, его земляк Вильгельм Гондиус гравировал портрет Богдана Хмельницкого, нормандец Гийом Левассер де Боплан строил крепости в Бродах, Баре, Кременчуге и Кодаке, запорожцы штурмовали Дюнкерк во Фландрии, а король Генрих Валуа правил Польшей и впоследствии Францией. Зато в век Просвещения интеллектуалы впервые попытались определить специфику Западной Европы как отдельной цивилизации. А для этого им нужно увидеть ее отражение, придумать ее противоположность, описать ее двойника как своеобразный «Ближний Восток Европы», нанести его на ментальную карту, присвоить его хотя бы в воображении и накинуть свое понимание жителям этого края. Основой такого изобретения Восточной Европы стали показания западных путешественников как настоящих путешественников, так и любителей путешествовать мысленно, тех, кто никогда в своей жизни не выезжал за восточные пригороды Берлина, как Франсуа Мари Вольтер, и не пересекал восточные границы Швейцарии, как Жан-Жак Руссо.

Вслед за Геродотом, Плутархом, Птолемеем, Плинием Старшим и Тацитом западноевропейцы во второй половине ХVIII века пытались очертить Европу географически, прежде всего определить ее восточную границу. Они проводили тот Великий Граница по Днепру, по Дону, по Волге, по Уралу и даже по Енисею, при этом раз за разом сетуя на изменчивость государственных границ в этой части континента. Жителям Запада так же нелегко было определить, где заканчивается их «настоящая», «белая» (т.е. Западная) Европа и начинается, по словам Николая Рябчука, «недо-Европа», «полу-Европа» или «черная» (т.е. Восточная) Европа! «За забором моего сада», как шутил в Вене канцлер Меттерних. Полпути между Веной и Прагой, как полусерьезно писал Вольфганг Амадей Моцарт. Или за «железным занавесом» от Щецина на Балтике до Триеста на Адриатике, как позже предостерегал в Фултоне Уинстон Черчилль. А французский консул в Крымском ханстве Шарль де Пейсонель, прокладывая свой путь в Бахчисарай через всю Восточную Европу, представлял ее огромным кругом земель и народов с центром в Венгрии.

Наконец, в конце ХVIII века Восточная Европа в сознании западных европейцев локализовалась в европейских владениях империй Романовых и Османов и в восточных провинциях империи Габсбургов. Иллюстрацией тех представлений стала «Юмористическая карта Европы», созданная Арнольдом Нойман и издана в Берлине 1870 года. На ней на пространстве между Ost See (Остзее Восточное, т.е. Балтийское, море) и Черным морем расселся огромный бородатый мужик с надписью Russland на кожухе, который держал в левой руке лист бумаги со словами «Восточное Вопросы?», А в правой ятаган . Западнее сильного, упираясь сапогами в его ягодицы, а локтями опираясь на северный и западный берега Адриатического моря, лежал худощавый человечек, на спине которого было написано Oьstеrreich (Восточная государство, т.е. Австрия). А южнее его, между Адриатическим и Черным морями, просто на Балканских горах, как на подушках, раздался курильщик кальяна с надписью Турция на шароварах.

Своеобразным восточноевропейским отражением тех представлений стала так же забавная фигура западного европейца, которой некоторые украинские народные художники в XIX веке дополняли традиционную композицию картины «Казак Мамай»: куцый немец узловатый в сюртуке, жилетке и шейном платке дает полную рюмку казаку души правдивой Дорожные впечатления западных путешественников в Восточную Европу в конце XVIII века радикально отличались от показаний их коллег из предыдущих столетий. Достаточно вспомнить лишь две книги о Востоке Европы, популярные на ее Западе в конце ХVII века «Записки» немца из Гданьска, монаха-доминиканца Мартина Груневега и «Описание Украины» Боплана. Оба автора долгое время жили в Варшаве, Львове и Киеве, а затем наблюдали Восточную Европу изнутри, описывая ее, как сказали бы сегодня социологи, методом привлеченного наблюдения.

Зато в XVIII веке западные европейцы чаще путешествовали Восточной Европой так, как посол Французского королевства в Российской империи Луи-Филипп де Сегюр или как британец Уильям Кокс они просто пытались быстрее пересечь эти «места, для нас совершенно неизвестны». И там, где в «длинном» ХVII веке Груневег любовался богатым и красочным жизнью восточноевропейских городов, а Боплан казацкими морскими походами на чайках и умением крымскотатарских всадников, западные путешественники времен Просвещения видели лишь заброшенные города, нищие деревни, грязные и темные лачуги и варваров , которые своей одеждой из овечьих шкур и топорами за поясом напоминали их мифических предков скифов и сарматов.

Лари Вулф объясняет эту аберрацию восприятия тогдашних западных европейцев тем, что они были не слишком знакомы с культурой Восточной Европы, а потому воспринимали эти земли как экзотическую и интересную, но примитивную и отсталую окраину цивилизованного (т.е. западного) мира. С другой стороны, те стереотипы асимметрично отражались в сознании европейцев восточных: например, в болгарском поселке Кослидже православный священник с искренним сочувствием поинтересовался у путешественника-иезуита Руджеро Джузеппе Бошковича, пораженного «религиозным невежеством» его прихожан: за какой грех на него наложили такую ​​тяжелую епитимью каждое утро брить бороду?

Западный миф Восточной Европы в основных чертах сформировался в конце XVIII века, когда были стерты с карты мира Запорожская Сечь, Гетманщина, Крымское ханство, Королевство Польское и Великое княжество Литовское. Поэтому-то «цивилизованные» европейцы стали представлять себе Восточную Европу как край неволе, где царит азиатский деспотизм, а людей продают и покупают (так Джакомо Казанова приобрел в Санкт-Петербурге тринадцатилетнюю девушку за 100 рублей). Поскольку же завоеванные народы, как отмечал Иоганн Готлиб Фихте, лишены возможности вмешиваться в течение исторического времени и определять его содержание, западноевропейцы стали считать подавляющее большинство восточных неисторическими народами в отличие от народов государственных и уже поэтому исторических.

source